Новости

Встреча стран ОПЕК и стран вне ОПЕК в Вене

05.12.2016

Ван дер Беллен одержал победу на выборах в Австрии

04.12.2016

Граждане Австрии повторно выбирают президента

04.12.2016

«Зальцбург» одержал победу над «Альтах» 4:1

03.12.2016

Ученые из Вены доказали место «стадного инстинкта»

02.12.2016

Австрийские генетики нашли ключ к лечению аутизма

01.12.2016

В Австрии продали старейшую камеру Nikon

01.12.2016

Норберт Хофер призвал признать Крым российским

01.12.2016

В Австрии выпущен 20-тыс. Mercedes-Benz G-Class

01.12.2016

Жительница Австрии убила семью и покончила с собой

01.12.2016

Архив новостей
<Dezember 2016 
SoMoDiMiDoFrSa
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Подписка на новости
Русская Австрия Русский форум в Австрии
Подписка на видео
Парикмахер в Вене
Рекомендуем
Образование
Рекомендуем
КВН в Австрии
Каталог
Погода в Австрии
Вена


Зальцбург


Инсбрук


Курсы валют
Чешская валюта: //-//
Английская валюта: //-//
Доллар: //-//
Евро: //-//
Архитектурное бюро
Финансы в Австрии
Рекомендуем
Фестивали и конкурсы

Международный фестиваль «Почувствуй Россию 2016»

Международный фестиваль "Венский звездопад 2016"

Международный фестиваль "Венский звездопад 2015"

Международный фестиваль "Венский звездопад 2014/2"

Международный фестиваль "Венский звездопад 2014/1"

Международный фестиваль в Вене "Fest Art Vienna 2013"

Международный фестиваль "Венский звездопад 2013"

Международный фестиваль "Волшебные мосты Европы"

Еврейский фестиваль в Вене "Jewish Street Festival 2012"

Международный фестиваль "Созвездие Вены 2011"

Международный форум в Вене "Музыкальное исполнительство и педагогика 2011" (видео)

Каталог
Гороскоп
Loading...
Праздники Австрии
Праздники Австрии
Время
Радио

Зигмунд Фрейд Глава 29. Надежды и ожидания

Опубликовано: 23.04.2008

Фрейд больше не писал важных статей о теории и практике психоанализа. Его работы до 1926 года в конце концов заполнят первые двадцать томов “Стандартного издания”, которое составит Джеймс Стречи с помощниками в пятидесятых годах. На работы после 1926 года хватит трех томов – более чем внушительный результат для старого человека с серьезным заболеванием. Работа в поздний период заключалась либо в новом изложении и объяснении основных принципов, либо в исследовании тем культуры, где с помощью психоанализа Фрейд объяснял человеческое поведение и верования в более широком историческом смысле. В целом эта работа была принята хорошо, хотя фрейдовские “Цивилизация” и “Религия” говорил ему о внутреннем ощущении “вечности”, чего-то безграничного, “как океан”, которое Фрейд понял как “ощущение неразрывной связи, единства с внешним миром в целом”. По словам Роллана, это “океаническое чувство” было причиной религиозности. Фрейд с ним не согласен. Возможно, оно бывает у других, но он лично его не испытывает. Фрейд предложил психоаналитическое объяснение это “чувство” – всего лишь “съежившийся остаток” самых первых ощущений младенца, когда он еще неспособен различать себя, мать и окружающий мир. Фрейд был суеверен, но не религиозен, и этим все сказано. Эта работа была написана в “Шнеевинкеле”. В письме к Саломе Фрейд говорил, что она содержит “банальные истины” и не вытекает из “внутренней необходимости”, как его ранние работы. Она написана потому, что ему нужно что-то делать, кроме как курить и играть целый день в карты, а прогулки даются ему уже с трудом. Но он всегда любил приуменьшать достоинства своих собственных книг. Эта, полная мрачных взглядов, за год была продана в количестве двенадцати тысяч экземпляров читателям, которые осознавали свою неудовлетворенность развитием мира. Основные концепции Фрейда были известны уже двадцать-тридцать лет. Хотя психоанализ распространился по всему миру (Фрейд с удовольствием узнал, что неврозы среди индийских мусульман такие же, как и в Вене), традиционная психиатрия продолжала действовать так, как будто ничего не произошло. Утверждения, подобные тому, которое сделал до войны Ференци, что “молодежь и интеллигенция” Венгрии уже на их стороне, были слишком оптимистичными, и Фрейд избегал подобных слов. Идеи проникали в жизнь людей и становились общим достоянием. “Бессознательное”, которое появилось задолго до Фрейда, стали считать фрейдовским. На “оговорки по Фрейду” все быстро научились обращать внимание, равно как и на сексуальный символизм во сне, который представил бананы и лестницы в новом свете. Именно секс изначально привлек интерес к психоанализу. Теории, основанные на инстинкте голода, воспринимались бы совсем по-другому. Проницательные и всеобъемлющие выводы Фрейда оставили свой след в истории. Создать универсальную теорию человеческого поведения ему не удалось, как, впрочем, и всем остальным, но его работы полны образов, в которых все могут узнать себя. Его теории, по словам Чарльза Райкрофта, не единая структура, а “скорее собрание разнородных идей, открытий и догадок... которые выдвигались на протяжении пятидесяти лет”. Как Библию, миллионы слов Фрейда можно толковать до бесконечности. Это подтверждают возникшие многочисленные школы фрейдистов. Многие из идей Фрейда разрушали веру девятнадцатого века в прогресс цивилизации, которая пошатнулась уже в его время. Он шел в ногу с историей, одновременно участвуя в ее создании, и для многих людей, утративших иллюзии после первой мировой войны, его имя стало олицетворять сомнительные современные ценности. “Я обратил его [Крысиного Человека] внимание на то, – писал Фрейд, – что он не должен согласно логике считать себя ответственным за все эти черты характера, потому что все эти предосудительные импульсы берут начало из раннего детства и являются всего лишь пережитком его детского характера, оставшимся в бессознательном”. Собственные моральные ценности Фрейда были строги, его идеалом было развитие моральной ответственности, но его убеждение, что поведение человека неумолимо определяется бессознательным, считали одной из причин отхода людей от старых норм морали. Британский убийца Рональд Тру, военный летчик, который получил травму головы и стал жертвой морфия, был приговорен в 1923 году к смерти за убийство проститутки, несмотря на свидетельство о его сумасшествии. Министр внутренних дел отсрочил выполнение приговора, и начались споры об опасности снисхождения к психически больным. Газеты жаловались на мрачные психоаналитические доктрины, которые при логическом развитии означали, что никого нельзя ни в чем винить. Роберт Грейвз затронул ту же тему в своих нигилистических мемуарах 1929 года, “Прощание со всем этим”, хотя не говорил о психоанализе:

В петрушечном фарсе нашего века... больше нет виновных и нет ответственности. Мы слышим: “Мы ничего не могли поделать” и “Мы не хотели, чтобы это случилось”. И действительно, происходят вещи, за которые не отвечает ни один конкретный человек. Все течет, и все мы попадаем в поток событий. Мы виноваты все вместе, все вместе увязли в грехах наших отцов и дедов... Это наша беда, а не наша вина. Практикующих психоаналитиков было немного. В венском обществе в 1924 году насчитывался всего сорок один член. Европейская медицина по-прежнему относилась к ним с подозрением. Консервативные иерархии медиков, управляющие специальностями в университетах, старались представить “фрейдовскую науку” в минимальном объеме. В их действиях просматривался антисемитизм, скрытая проблема, которой Фрейд и опасался, надеясь, что Юнг изменит национальные характеристики движения. В Америке все было по-другому. Медики доминировали в психоанализе – после 1923 года каждый аналитик должен был быть доктором медицины, – но там в новой психологии видели новые возможности, а не угрозу. Университетские факультеты, в деятельность которых не вмешивалось ни государство, ни объединения специалистов, практически с самого начала заинтересовались психоанализом с положительной стороны. Отдельные врачи, более спокойно рассуждающие о деньгах, увидели финансовые преимущества, которые мог дать психоанализ. Психоанализ у американцев стал более позитивной доктриной, уделяющей меньше внимания зловредным силам бессознательного. Эрнест Джонс рассказывал о том, как на Бостонской конференции, где он выступал еще в 1909 году, одна женщина утверждала, что эгоцентризм может быть характерен для снов в Вене, но уж, конечно, не в Америке, где людям снятся альтруистические сны. Фрейд нашел это “прелестным”. В Великобритании психоанализ не имел такого устойчивого положения, несмотря на то что в Лондоне был Джонс, умевший лоббировать и договариваться с людьми. Немногочисленное Британское психоаналитическое общество не имело статуса в медицине и управлялось лично Джонсом, который установил там жесткую дисциплину: однажды он пригрозил исключить племянницу Бертрана Рассела, потому что она давала лекции без его р�хоанализа. Эта комиссия случайным образом просмотрела данные, собранные за несколько лет. Девочку тринадцати лет в интернате якобы заставили принимать ванну “совершенно нагой” в присутствии директора. “Это была школа, которой управляли по психоаналитическим принципам”, – заявил врач, который подавал эту жалобу. “В Англии нет школ, построенных по таким принципам”, – улыбнулся Джонс, единственный член комиссии, осведомленный о предмете. Они выслушивали долгие речи о предполагаемой абсурдности психоанализа. Один “фрейдист” лечил жертву военной воздушной бомбежки. Этот неизвестный аналитик якобы нарисовал на бумаге сосискообразный предмет и спросил пациента, что это по его мнению. “Цеппелин?” – ответил пациент “А разве, – настаивал аналитик, – вам это не напоминает мужской орган?” Джонс, учтивый и обладающий даром убеждения, спокойно смотрел, как его оппоненты делают из себя дураков, и постепенно настроил комиссию на более позитивный лад. “Это значит постоянно бороться с неуязвимым врагом”, – писал он Фрейду в январе 1929 года, но отчет комиссии, сделанный позже в этом же году, не принес вреда. За многими моментами видна рука Джонса – в том числе за параграфом о “бытующем мнении, что [фрейдистский анализ] побуждает пациента потакать порывам, запрещенным обществом, хотя все предполагаемые случаи подобного, представленные комиссии, оказались беспочвенными”. Он наконец смог отомстить медикам, когда-то выгнавшим его из Лондона. Что бы Фрейд там, далеко в Австрийской империи, ни думал об этой деятельп�е сказано. Эта работа была написана в “Шнеевинкеле”. В письме к Саломе Фрейд говорил, что она содержит “банальные истины” и не вытекает из “внутренней необходимости”, как его ранние работы. Она написана потому, что ему нужно что-то делать, кроме как курить и играть целый день в карты, а прогулки даются ему уже с трудом. Но он всегда любил приуменьшать достоинства своих собственных книг. Эта, полная мрачных взглядов, за год была продана в количестве двенадцати тысяч экземпляров читателям, которые осознавали свою неудовлетворенность развитием мира. Основные концепции Фрейда были известны уже двадцать-тридцать лет. Хотя психоанализ распространился по всему миру (Фрейд с удовольствием узнал, что неврозы среди индийских мусульман такие же, как и в Вене), традиционная психиатрия продолжала действовать так, как будто ничего не произошло. Утверждения, подобные тому, которое сделал до войны Ференци, что “молодежь и интеллигенция” Венгрии уже на их стороне, были слишком оптимистичными, и Фрейд избегал подобных слов. Идеи проникали в жизнь людей и становились общим достоянием. “Бессознательное”, которое появилось задолго до Фрейда, стали считать фрейдовским. На “оговорки по Фрейду” все быстро научились обращать внимание, равыл и Джонс, для рассмотрения психоанализа. Эта комиссия случайным образом просмотрела данные, собранные за несколько лет. Девочку тринадцати лет в интернате якобы заставили принимать ванну “совершенно нагой” в присутствии директора. “Это была школа, которой управляли по психоаналитическим принципам&#��прогулки даются ему уже с трудом. Но он всегда любил приуменьшать достоинства своих собственных книг. Эта, полная мрачных взглядов, за год была продана в количестве двенадцати тысяч экземпляров читателям, которые осознавали свою неудовлетворенность развитием мира. Основные концепции Фрейда были известны уже двадцать-тридцать лет. Хотя психоанализ распространился по всему миру (Фрейд с удовольствием узнал, что неврозы среди индийских мусульман такие же, как и в Вене), традиционная психиатрия продолжала действовать так, как будто ничего не произошло. Утверждения, подобные тому, которое сделал до войны Ференци, что “молодежь и интеллигенция” Венгрии уже на их стороне, были слишком оптимистичными, и Фрейд избегал подобных слов. Идеи проникали в жизнь людей и становились общим достоянием. “Бессознательное”, которое появилось задолго до Фрейда, стали считать фрейдовским. На “оговорки по Фрейду” все быстро научились обращать внимание, равно как и на сексуальный символизм во сне, который представил бананы и лестницы в новом свете. Именно секс изначально привлек интерес к психоанализу. Теории, основанные на инстинкте голода, воспринимались бы совсем по-другому. Проницательные и всеобъемлющие выводы Фрейда оставили свой след в истории. Создать универсальную теорию человеческого поведения ему не удалось, как, впрочем, и всем остальным, но его работы полны образов, в которых все могут узнать себя. Его теории, по словам Чарльза Райкрофта, не единая структура, а “скорее собрание разнородных идей, открытий и догадок... которые выдвигались на прот�зрешения. Очен� б Возможно, оно бывает у других, но он лично его не испытывает. Фрейд предложил психоаналитическое объяснение это “чувство” – всего лишь “съежившийся остаток” самых первых ощущений младенца, когда он еще неспособен различать себя, мать и окружающий мир. Фрейд был суеверен, но не религиозен, и этим все сказано. Эта работа была написана в “Шнеевинкеле”. В письме к Саломе Фрейд говорил, что она содержит “банальные истины” и не вытекает из “внутренней необходимости”, как его ранние работы. Она написана потому, что ему нужно что-то делать, кроме как курить и играть целый день в карты, а прогулки даются ему уже с трудом. Но он всегда любил приуменьшать достоинства своих собственных книг. Эта, полная мрачных взглядов, за год была продана в количестве двенадцати тысяч экземпляров читателям, которые осознавали свою неудовлетворенность развитием мира. Основные концепции Фрейда были известны уже двадцать-тридцать лет. Хотя психоанализ распространился по всему миру (Фрейд с удовольствием узнал, что неврозы среди индийских мусульман такие же, как и в Вене), традиционная психиатрия продолжала действовать так, как будто ничего не произошло. Утверждения, подобные тому, которое сделал до войны Ференци, что “молодежь и интеллигенция” Венгрии уже на их стороне, были слишком оптимистичными, и Фрейд избегал подобных слов. Идеи проникали в жизнь людей и становились общим достоянием. “Бессознательное”, которое появилось задолго до Фрейда, стали считать фрейдовским. На “оговорки по Фрейду” все быстро научились обращать внимание, равыл и Джонс, для рассмотрения психоанализа. Эта комиссия случайным образом просмотрела данные, собранные за несколько лет. Девочку тринадцати лет в интернате якобы заставили принимать ванну “совершенно нагой” в присутствии директора. “Это была школа, которой управляли по психоаналитическим принципам”, – заявил врач, который подавал эту жалобу. “В Англии нет школ, построенных по таким принципам”, – улыбнулся Джонс, единственный член комиссии, осведомленный о предмете. Они выслушивали долгие речи о предполагаемой абсурдности психоанализа. Один “фрейдист” лечил жертву военной воздушной бомбежки. Этот неизвестный аналитик якобы нарисовал на бумаге сосискообразный предмет и спросил пациента, что это по его мнению. “Цеппелин?” – ответил пациент “А разве, – настаивал аналитик, – вам это не напоминает мужской орган?” Джонс, учтивый и обладающий даром убеждения, спокойно смотрел, как его оппоненты делают из себя дураков, и постепенно настроил комиссию на более позитивный лад. “Это значит постоянно бороться с неуязвимым врагом”, – писал он Фрейду в январе 1929 года, но отчет комиссии, сделанный позже в этом же году, не принес вреда. За многими моментами видна рука Джонса – в том числе за параграфом о “бытующем мнении, что [фрейдистский анализ] побуждает пациента потакать порывам, запрещенным обществом, хотя все предполагаемые случаи подобного, представленные комиссии, оказались беспочвенными”. Он наконец смог отомстить медикам, когда-то выгнавшим его из Лондона. Что бы Фрейд там, далеко в Австрийской империи, ни думал об этой деятельности, до него доносилось толь�рые он использовал тридцать пять лет назад. Он говорил Эйтингону, что статья глупа и несовершенна, хоть и безвредна. Это не означало, что не стоит пытаться отговорить Ференци от представления статьи на конференции. Но Ференци был слишком важной фигурой, чтобы его можно было заставить замолчать: именно он основал международную ассоциацию, к съезду которой собирался обращаться. Статью приняли холодно – так же, как когда-то рассказ Фрейда о детском совращении приняли венские психиатры. Сам Фрейд при этом не присутствовал. Он уже много лет не посещал публичных собраний. Позже, как редактор “Международного журнала”, Джонс исключил эту статью из издания. Проблема Ференци была решена болезнью. Он уже плохо чувствовал себя во время Висбаденского съезда. Он страдал от злокачественного малокровия, которое в то время было необратимым заболеванием, и умер в мае 1933 года. В письме Джонсу вскоре после этого Фрейд писал, что “вместе с Ференци уходит часть старой эпохи”, которая сменится новой, “когда уйду я... Судьба, решимость, вот и все”. Затем Фрейд описывает состояние Ференци: Его уже давно не было с нами и в действительности даже с самим собой. Теперь легче понять медленный процесс разрушения, жертвой которого он стал. В последние два года он выразился органически в виде злокачественного малокровия... В последние недели жизни... с ужасной последовательностью развилась умственная дегенерация в виде паранойи. Центральное место занимало убеждение, что я недостаточно его люблю... Его технические инновации были связаны с этим, потому что он хотел показать мне, с какой годами с ними боролся, пока не был побежден и не стал жертвой психоза. Это искажение истины стало общепринятым мнением. Конечно, Ференци был идеалистом, стариком и невротиком, которого стоило лечить, но если это называть сумасшествием, то среди аналитиков он был не одинок. Что касается движения, идеи Ференци были забыты, поскольку они были не только оскорбительными, но и непрактичными. Тот Фрейд, который всегда был готов помочь наиболее интересным пациентам и проводил с ними бесчисленные часы, на полу ли или где-либо еще, едва ли положил бы в основу терапевтического метода такое расточительное использование времени. Нельзя было отказаться и от авторитета аналитика в методике Фрейда, потому что авторитет и дисциплина играли важнейшую роль в его терапии. Сорок лет спустя психоанализ стал изменяться. Начали придавать больше значения матерям (в отличие от Фрейда). Акцент начал смещаться с детских фантазий на окружение ребенка. Это было, по крайней мере, отдаленно связано с методами Ференци. Структура анализа перестала быть такой неприкосновенной, и люди заговорили о “терапевтическом союзе”, как когда-то Ференци говорил об “эмпатии”. Даже детское совращение бурно вернулось с начала восьмидесятых годов, когда появилась масса преувеличений, как бы уравновешивающая преуменьшения в прошлом. Такого мира Фрейду было бы не понять.